Глава 2. Как сделать это плохо. Групповая психотерапия: от теории к практике. Луис Ормонт.

  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Групповая психотерапия: от теории к практике.

Луис Ормонт.

© ООО «Межрегиональный центр современного психоанализа», 2012—2015
http://mcsp35.ru/publ/biblioteka_statej/1/khajman_spotnic_sovremennyj_psikhoanaliz_shizofrenicheskogo_pacienta_chast_1_vvedenie/2-1-0-61
 

© ООО «Межрегиональный центр современного психоанализа», 2012—2015
http://mcsp35.ru/publ/biblioteka_statej/1/khajman_spotnic_sovremennyj_psikhoanaliz_shizofrenicheskogo_pacienta_chast_1_vvedenie/2-1-0-61
 

Глава 2. Как сделать это плохо.

Как и в любой науке, мы узнаем об эффективности методики из опыта работы и учась на ошибках. И, возможно, половина ошибок групповых терапевтов вызвана одним и тем же неправильным представлением, а именно: то, что хорошо для отдельного пациента, годится и для группы. Терапевты, особенно не задумываясь над этим, просто полагают, что если они достигают успеха в работе с единственным пациентом, лежащим на кушетке, то они могут использовать те же методы в работе с десятью и более пациентами, сидящими по кругу. Они ошибочно считают, что группа не единое целое, имеющее собственную индивидуальность и собственную жизнь, а коллекция индивидуальностей, случайно оказавшихся в одной комнате.

Разумеется, знания терапевта о лечении отдельных пациентов помогают ему, когда он начинает заниматься групповой терапией. Ему помогают развившаяся эмпатия, понимание, речь, знание человеческой личности. Но групповая терапия значительно отличается от простого расширения индивидуальной терапии. Наш подход и цели существенно иные. Мы не занимаемся индивидуальной терапией, успению переходя от одного пациента к другому. Мы работаем с группой.

Терапевт, не делающий ничего, кроме механического переноса на свою группу методики, в которой он достиг мастерства при работе с индивидуальным пациентом, лежащим на кушетке, наверняка столкнется с проблемами — значительными проблемами.

Доказательством тому может послужить случай с Регги.

Регги любил свою мать и она всегда понимала его. Брат, который был намного старше его, не находил времени для общения с Регги, а отец, замкнутый от природы, избегал его с самого раннего детства. Регги имел только одного друга. В школе учился хорошо, но был одинок. Он был, по словам Теннисона, «вечным бродягой с голодным сердцем».

Возможно, для того, чтобы решить собственные проблемы, Регги решил стать психологом. Занимаясь частной практикой, оп устанавливал прочные, длительные отношения с пациентами — как мужчинами, так и женщинами. Пациенты его любили и восхищались им. Только внимательный наблюдатель мог заметить недостаток Регги, заключающийся в том, что он предпочитал не иметь пациентов, которые были неприветливы и недовольны им.

После девяти лет индивидуальной работы с пациентами, которые либо лежали на кушетке, либо сидели перед ним, Регги решил начать работать с группой. Он взял в группу нравившихся ему и всецело полагавшихся па него людей, но имевших личностные особенности, препятствовавшие их развитию. Среди них была Клара, библиотекарь, очень эрудированная, но одинокая. Там была Марта, также одинокая, которая бегала домой во время ланча покормить своего кота. Эдуардо, инженер но компьютерам, который говорил очень Мало, Ральф, неприметный юрист, читающий книги, когда Другие уходили на ланч. И еще много других замкнутых людей.

Первая сессия стала потрясением. Члены группы были счастливы, поговорить о себе и своих трудностях. Они больше не чувствовали себя одинокими. Некоторые, прощаясь, говорили Регги, что наконец-то для них засияло солнце:

—  Наверное, я не смог бы участвовать в такой группе два года назад; я прекрасно провел время.

—  Вы сделали это специально для нас, одиноких, не так ли?

За некоторыми из пациентов Регги продлил свои наблюдения, и последующие групповые встречи дали новый материал: члены группы вспоминали свои невзгоды прошлого, годы кромешного ада. Шли недели, эксперимент продолжался. Члены группы ощутили прилив энергии в своей работе, они могли выполнять скучные задания с изяществом, они могли уверенно разговаривать с начальством. Казалось, все идет слишком хорошо.

Так и было.

На шестой неделе появились признаки чего-то неладного.

Клара стала сдержанной и включалась в обсуждение только общих тем: политических, географических или рассказывала о недавно напечатанных в газетах некрологах. Она пыталась преодолеть страх выглядеть глупой, но делала это таким образом, что отталкивала других людей. Эдуардо сидел с отсутствующим видом, когда другие говорили: казалось, он постоянно чем-то отвлекается. Марта явно страдала от шума: она сидела, сжавшись, и, когда кто-либо говорил, играла с теннисным мячиком.

Члены группы, каждый по-своему, начали изолироваться друг от друга так, как они это обычно делали в своей повседневной жизни. А именно: они вернулись к привычным защищающим механизмам, которые помогали им скрывать, от других то, что они чувствуют. Этим они отталкивали от себя людей. В самом деле, другие люди являются не чем иным, как стимулами, вызывающими эмоции. И если наши эмоции нежелательны, значит, есть те люди, которые вызывают их у нас.

Регги был очень расстроен тем, что случилось, но не мог найти причины происходящего. По наивности, он полагал, что эти неприятности вскоре пройдут. Смутно он понимал, что пациенты погружаются в себя, но больше ничего не замечал. Он не знал, что делать, в частности из-за того, что не представлял всей информации, которую представила ему в действительности группа, даже во время той неудачной групповой встречи.

Хотя Регги этого не знал, члены группы делали гораздо больше, чем просто отступали. Они были связаны, каждый по-своему, формой коммуникации, и очень значимой.

Разговоры Клары о том, кто умер, являлись не только отвлечением на изолирующую тему, но и сообщением о том, что группа умерла для нее. Эдуардо отсутствующим видом показывал, что группа ему чужда. Игра с мячиком Марты во время разговора означала, что Марта их избегает и сообщала о том, что она вынуждена обеспечить себе энергетическую поддержку, которую ей не предлагает группа.

За несколько недель реальное взаимодействие в группе значительно нарушилось. Некоторые члены группы перестали разговаривать друг с другом, как будто ожидая чего-то.

Даже те, кто еще разговаривал, всего лишь заполняли пустоту, снижая собственную тревогу, но не говорили ничего значимого. Они говорили о старом и привычном, не внося в разговор ничего нового. Группа стала повторяться и остановилась в своем развитии.

Хотя никто этого и не говорил, все это понимали. Вначале групповые встречи казались участникам оазисом и пустыне, теперь комната для групповых встреч редко становилась местом, где пациенты объединяли свои одинокие жизни.

Регги чувствовал все это, но не знал, что предпринять, Методы, которые он применял в индивидуальной работе с пациентами, не годились. Наедине с пациентом он редко терпел неудачу. Здесь же требовалось что-то еще, а именно, подняться па межличностный уровень. Но Регги даже не пытался сделать это.

Но иронии судьбы, чем задушевнее становился Регги, чем изобретательнее по отношению к каждому члену группы, тем больше остальные пациенты сожалели о том, что согласились на групповые занятия. Некоторые сожалели, что пожертвовали индивидуальными занятиями с Регги и пришли в группу.

Пациенты один за другим говорили ему, после групповой встречи или по телефону, о том, что они хотят выйти из группы. Некоторые считали групповые занятия поверхностными, другие винили себя. Наиболее изощренно высказанное недовольство звучало, как комплимент.

«Благодарю Вас,—сказал Эдуарде,—попав в эту группу, я понял, как я одинок в действительности. Я решил вернуться к главному — к общению наедине с Вами. Я прекратил групповые занятия, потому что, то, в чем я на самом деле нуждаюсь, это видеть Вас чаще».

Регги не ощутил ожидаемого критического отношения к себе, как к ведущему группы. Он предостерегал их, льстил им, увещевал их, уговаривая продолжить занятия. Но пациенты были непреклонны. Группа перестала чувствовать себя единым полым.

Необходимо отметить, что члены группы получили очень мало или вообще ничего не получили от групповых встреч. Они полностью утратили надежду па то, что группа им поможет, что и сделала бы успешно функционирующая группа. Как в случае плохого лечения, они почувствовали, что подверглись только подробному обследованию, и больше не хотели этого. В этом смысле они потерпели поражение.

Регги столкнулся с категорическим отказом членов группы взаимодействовать друг с другом. Они хотели заботы и любви — от Регги — и чувствовали, что от других они получают жалкую замену. Это вносило еще большую путаницу в их защитное поведение; что проявлялось у каждого по-своему.

Они признавали только того, кому поклонялись. Они не представляли, что в качестве гармоничной группы могли дать друг другу в десять раз больше прозрения и силы, чем Регги или любой другой специалист по индивидуальной психотерапии.

Регги утратил надежду показать им могущество группы. Они видели в жизни как таковой, во взаимодействиях с товарищами, друзьями, любовниками, коллегами жалкую замену тому, что хотели на самом деле — заботу Родителя, которого не было рядом. В результате они пренебрегали другими так же, как собой, поддерживая очень поверхностные взаимоотношения.

Когда мы занимаемся пациентом, лежащим па кушетке, наша роль — выявить защитные механизмы и довести их до сознания пациента. Это нужно делать не один раз и различным образом, прежде чем мы добьемся успеха.

Точно так же при работе с группой мы сталкиваемся с явным сопротивлением, по-разному проявляющимся при общении в группе. Группа может быть или язвительной, или сверхинтеллектуальной, или проявлять тенденции к садизму, к примеру, и мы должны помочь членам группы выявить у себя и других источники сопротивления. Мы не можем противопоставить себя группе и сделать всю работу сами.

Итак, мы понимаем, как и почему Регги постигла неудача. Регги не только не анализировал резкое сопротивление, оп даже не обратил внимание на него.

Регги считал себя единственной силой, которая может что-то изменить. Именно он должен помочь им, а не они должны помочь Друг другу. Да, они могут о чем-то разговаривать друг с другом, но последнее слово должно быть за ним: так видел это Регги. По этой причине, а также потому, что Регги не обучался групповой терапии, использованию группы как метода терапии, он сделал много ошибок.

Прочтя о неудаче Регги, читатель сам может сделать выводы о том, что ему необходимо предпринять.

Часто член группы помогает другому, называя его чувства или просто выражая теплое отношение. Нередко тот, кому помогают, лишь пожимает плечами.

Например, Эдуарде сказал Кларе о том, что она склонна постоянно критиковать людей, даже если они хотят ей помочь. Клара автоматически ответила: «Ну, мне нравится, чтобы обо всем говорилось вежливо, так я лучше воспринимаю. Иными словами, я так устроена». Таким образом, Клара воспользовалась собственной закоренелой критичностью, чтобы защитить ее же, т. е. чтобы сопротивляться.

Эти моменты могут, в идеальном случае, стать поводом] к вмешательству Регги, чтобы помочь Кларе понять, что она отбрасывает возможно важную информацию для самопознания. Вероятно, надеяться, что Клара поймет особенности] своего сопротивления с первого раза, —значит, хотеть слишком многого. Но, повторяя такие замечания, Регги может добиться успеха.

Если Регги не удастся сделать это, могут подключиться те, кто хотели бы помочь Кларе. В нескольких словах показав Кларе ее тактику отказа от помощи, Регги должен поощрить других рассказать Кларе о том, как помочь ей и себе, став еще более откровенным — при поддержке Регги.

Регги сделал ошибку также в другом случае, когда возможно важная информация одного пациента встретила сопротивление другого. Когда Марта рассказывала о своем чувстве одиночества и беспомощности. Мария, другая участница группы, проявила эмпатию, сказав, что она часто замечает, как у Марты возникают такие чувства. Но Марта, совершенно не обращая на нее внимания, продолжала свои жалобы, как будто бы ее никто и не слушал, что вызывало у других гораздо меньше симпатии. Она вела себя так, как будто Марии не было в комнате. Этим Марта показала перед всей группой, как в реальной жизни к ней приходит одиночество.

Можно ли было ожидать большего? Пациент показал всей группе, что ему мешает в жизни! Однако и в этом случае Регги ничего не сказал, чем разрешил Марте существовать в худшем из возможных для нее миров, ничем не улучшая его. При этом Регги позволил ей испытывать нежелательные эмоции и тем самым одобрил их, не пытаясь освободить от них бедную Марту.

В этих двух случаях Регги неосознанно разрешил членам группы сопротивляться интимности привычным для них способом, не помогая им понять себя. Этим он не просто не противостоял им, прямое противостояние Регги разрушило бы группу. Члены группы прислушивались к его мнению, стремясь хорошо выглядеть в его глазах. Однако, он мог переориентировать группу по отношению к этим двум пациентам, страдающим от одиночества. В каждом из случаев, реакции группы на того, кто говорит, могли стать очень полезными для этого члена группы и для остальных.

И, в более совершенном варианте, Регги мог бы сделать гораздо больше. После того, что произошло, одиночки казались более чем жертвами отвержения, они передавали свой опыт быть отвергнутыми другими. Это значит, что Регги мог предотвратить это, побуждая других членов группы высказаться о том, что они чувствуют по отношению к рассказчикам. В процессе беседы об их собственном чувстве отверженности, оно будет обесцениваться для них.

Например, Клара часто выступала в роли жертвы, но при этом имела свои жертвы. Конечно, в группе, кроме Эдуарде, были и другие люди, которые почувствовали себя исключенными из общения, когда Клара советовала Эдуарде обращаться к ней вежливо или не обращаться вовсе. И эти «отвергнутые ею жертвы» в группе могли помочь Кларе понять, как она влияет на людей, и даже то, что она при этом сама чувствует.

Как оказалось, те, кто мог поговорить с Кларой, были обескуражены происшествием с Эдуардо. Вместо того, чтобы принять участие в обсуждении, они предпочли оказаться в молчаливом большинстве.

Вероятнее всего, если бы Регги произнес нужные слова, по крайней мере, один из них смог бы сказать Кларе, что она требует слишком многого. Впоследствии к разговору могли бы присоединиться и другие. Но без поддержки Регги те, кто мог что-то изменить, пошли по наиболее легкому пути, и сила группы была утрачена.

Если бы Регги был обучен групповой терапии, он бы поощрял тех, кто попытался бы высказаться. Правильно сформулированными вопросами он смог бы почти наверняка дать понять, что происходит. После того, что случилось, другие члены группы также чувствовали себя, прижатыми к стенке Кларой. Например, Регги мог бы спросить одну из участниц: «Джейн, что ты чувствуешь после слов Клары?»

Если бы Регги так поступил, Клара могла бы изумиться и понять, что она повлияла на многих бессознательным отвержением и что это фактически типичная реакция на такой способ поведения. Иными слонами, когда Клара отвечала Эдуардо, не только у него возникло чувство отверженности. Поведение Клары по своей природе разрушительно для интимности. И Регги мог помочь ей увидеть это, используя группу.

Всё это может показаться слишком сложным, и когда

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста(не более 20 слов) и нажмите Ctrl+Enter

(Visited 91 times, 1 visits today)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.