Часть 2. Введение в детский психоанализ. Детская сексуальность и психоанализ детских неврозов. Анна Фрейд

  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Детская сексуальность и психоанализ детских неврозов. Анна Фрейд

Часть 2. Введение в детский психоанализ.

Я имела в виду, что она должна будет рассказать мне все. Она серьезно задумалась на одну ми­нуту и затем возразила мне: "Если ты говоришь мне, что это единственный способ, с помощью которого это может быть сделано, и при том сделано скоро, то я согласна". Таким образом, она добровольно согласилась выполнять основное аналитическое правило. Ведь вначале мы и от взрослого не требуем большего. Вместе с тем она полнос­тью отдавала себе отчет и о продолжительности лечения. По истечении трех недель родители девочки оставались в нерешительности, оставить ли ее у меня для анализа или же лечить ее другим способом. Она же сама была очень обеспокоена, не хотела отказаться от возникшей у нее на­дежды на выздоровление и со все большей настойчивос­тью требовала, чтобы я освободила ее от черта в течение оставшихся трех или четырех дней, после которых она должна была уехать. Я уверяла ее, что это невозможно, что это требует длительного совместного пребывания. Я не могла объяснит ей этого с помощью цифр, так как в силу своих многочисленных задержек, она не обладала еще арифметическими знаниями, хотя находилась уже в школьном возрасте. В ответ на это она уселась на пол и указала мне рисунок ковра: "Нужно ли для этого столько дней, &mdas h; сказала она, — сколько красных точек имеется здесь? Или же еще столько, сколько зеленых точек?" Я объяснила ей, какое большое количество сеансов необхо­димо для лечения. С помощью небольших овалов на ри­сунке моего ковра. Она отлично поняла это и, приняв вслед за этим решение лечиться, приложила все усилия к тому, чтобы убедить своих родителей в необходимости длительной совместной работы со мной. Вы скажете, что в данном случае тяжесть невроза об­легчила аналитику его работу. Однако, я полагаю мнение это ошибочным. Приведу вам в качестве примера другой случай, в котором подготовительный период протекал аналогичным же образом, хотя в данном случае о насто­ящем неврозе не могло быть и речи. Около двух с половиной лет тому назад ко мне была приведена одиннадцатилетняя девочка, воспитание кото­рой доставляло ее родителям величайшие трудности. Она происходила из зажиточного мелкобуржуазного дома; семейные отношения были весьма неблагоприятны: отец был вялым и слабовольным человеком, мать умерла мно­го лет тому назад, взаимоотношения с мачехой и младшим сводным братом носили враждебный характер в силу многих обстоятельств. Целый ряд краж, совершенных ребенком, бесконечная серия грубой лжи, скрытность и неоткровенность в более серьезных и более мелких воп­росах — побудили мать обратиться по совету домашнего врача к помощи анализа. В данном случае аналитический "уговор" был столь же прост: "Родители не могут с тобой ничего сделать, — таково было основное положение наше­го уговора, -только с одной их помощью ты никогда не выйдешь из состояния постоянных сцен и конфликтов. Быть может, ты попытаешься сделать это с помощью по­стороннего человека?" Она сразу взяла меня в союзники против родителей подобно тому, как вышеописанная ма­ленькая пациентка, страдавшая неврозом навязчивости, взяла меня в союзники против своего черта. В данном слу­чае сознание болезни (невроза навязчивости) было очевидно. заменено сознанием конфликта. Однако общий для обоих случаев действенный фактор, степень болезни, который возник в данном случае из оснований внешнего характера, имел в первом случае основания внутреннего характера. Мой образ действий в этом, втором, случае, был позаим­ствован мною у Айхгорна, который пользуется им при вос­питании беспризорных детей. Воспитатель, по мнению Ай­хгорна, должен прежде всего стать на сторону беспризор­ного и предположить, что этот последний прав в своей ус­тановке по отношению к окружающим людям. Только та­ким образом ему удастся работать со своим воспитанни­ком вместо того, чтобы работать против него. Я хотела бы здесь отметить только, что для такого рода работы пози­ция Айхгорна гораздо более выгодна, чем позиция анали­тика. Он уполномочен городом или государством прини­мать те или иные меры и имеет за собой авторитет долж­ностного лица. Аналитик же, как это известно ребенку, по­лучает полномочия и оплату от родителей; он всегда по­падает в ложное положение, когда действует против сво­их доверителей — даже если это в их интересах. И, дейст­вительно, при всякого рода необходимых переговорах с родителями этого ребенка я всегда чувствовала, что у меня нечиста совесть по отношению к ним, и спустя несколько недель анализ в силу этих невыясненных отношений пре­кратился из-за внешнего повода, несмотря на самые бла­гоприятные внутренние условия. Как бы то ни было в обоих этих случаях легко можно было создать предварительные условия, необходимые для на­чала анализа: сознание болезни, доверие и решение на анализ. Перейдем теперь к рассмотрению другой крайности: случаю, в котором нет ни одного из этих трех факторов. Речь идет о десятилетнем мальчике с неясными симп­томами многих страхов, нервозности, скрытности и детс­ких перверсных действий. В последние годы он совершил несколько мелких краж и одну крупную. Конфликт с родителями не был открытым, сознательным; точно также при поверхностном рассмотрении нельзя было найти ни­чего, что свидетельствовало бы о осознании своего безот­радного в общем состояния или о желании изменить его. Его отношение ко мне было крайне отрицательным и не­доверчивым, все его стремление было направлено на то, чтобы не допустить открытия его сексуальных тайн. В данном случае я не могла прибегнуть к одному из тех двух приемов, которые оказались столь удачными в прежних случаях Я не могла образовать союз с его сознательным "Я" против отщепившейся части его существа, так как он вовсе не замечал такого расщепления. Равным образом я не могла быть его союзницей в его борьбе с окружающим миром, с которым он (поскольку он осознавал это) был связан сильными чувствами Путь, по которому я долж­на была пойти, был, очевидно, иным, более трудным и менее непосредственным. Речь шла о том, чтобы завоевать доверие, которого нельзя было добиться прямым путем, и навязать себя человеку, который уверен, что отлично сможет справиться и без меня Я пыталась добиться этого разными способами. В те­чение долгого времени я не предпринимала ничего, при­способляясь лишь к его капризам и подделываясь всеми прямыми и окольными путями под его настроения Если он приходил на сеанс в веселом настроении, — я тоже была веселой. Если он предпочитал во время сеанса си­деть под столом, то я вела себя так, как будто это было в порядке вещей: приподымала скатерть и беседовала с ним. Если он приходил с бечевкой в кармане и показы­вал мне, как он завязывает замысловатые узлы и проде­лывает разные фокусы, то я показывала ему, что я умею делать еще более замысловатые узлы и более поразитель­ные фокусы. Если он гримасничал, то я гримасничала еще больше, а если он предлагал мне попробовать, кто из нас сильнее, то я старалась показать ему, что я несрав­ненно более сильна Я следовала за ним также и в бесе­дах на различные темы: от приключений морских пира­тов и географических сведений до коллекций марок и любовных историй. При всех этих разговорах ни одна тема не казалась мне сомнительной или неподходящей для его возраста, и мои сообщения были построены та­ким образом, что они ни разу не вызвали в нем недове­рия, будто за ними скрыта воспитательная цель. Я вела себя наподобие кинофильма или приключенческого ро­мана, которые не преследуют никакой иной цели, кроме увлечения зрителя или читателя и которые приспособляются с этой целью к интересам и потребностям своей пуб­лики И, действительно, моя первая цель заключалась исключительно в том, чтобы, представить собой интерес для мальчика То обстоятельство, что в течение этого подго­товительного периода я узнала очень многое о его более поверхностных интересах и наклонностях, было непред­виденным, но очень желательным побочным выигрышем. Спустя некоторое время я присоединила к этому другой фактор. Я незаметным образом оказалась полез ной для него, писала ему во время сеанса его письма на пишущей машинке, охотно помогала ему записывать его "сны наяву и вымышленные им истории, которыми он очень гордился, и даже изготовляла для него во время сеанса разные безделушки Для одной маленькой девоч­ки, которая проходила в это же время подготовительный период, я очень усердно занималась во время сеансов вязанием и постепенно одела всех ее кукол и игрушеч­ных зверей. Таким образом, я развила, коротко говоря, второе приятное качество, не только представляла собой интерес, но стала еще и полезной. Дополнительным выиг­рышем второго периода оказалось то обстоятельство, что благодаря писанию писем и вымышленных историй я мало-помалу была введена в курс его знакомств и фан­тастической деятельности. Но затем ко всему этому присоединилось еще нечто несравненно более важное Я дала ему понять, что, под­вергаясь анализу, он получает огромные практические преимущества так, например, наказуемые действия име­ют совершенно иные, гораздо более благоприятные последствия, если о них узнает сначала аналитик, а от него уже об этом узнают воспитатели. Таким образом, он привык прибегать к анализу как к защите от наказания и к моей помощи — для заглаживания необдуманных поступ­ков Он просил меня положить на прежнее место украден­ные им деньги и приходил ко мне со всеми необходимы­ми, но неприятными признаниями, которые следовало сделать своим родителям Он проверял мою пригодность в этом отношении бесчисленное множество раз, прежде чем он решил действительно в нее поверить. Но затем уже не оставалось сомнений' я стала для него не только инте­ресным и полезным человеком, но и очень сильной лич­ностью, без помощи которой он уже не мог обойтись. С помощью этих трех качеств я стала ему необходима; мож­но было бы сказать, что он попал в состояние полной зависимости перенесения. Этого момента я и ждала, чтобы весь­ма энергично потребовать от него — не в форме словес­ного приказания и не сразу — соответствующей компенса­ции, а именно: выдачи всех его сокровенных тайн, столь необходимых для анализа, это заняло еще несколько бли­жайших недель, а лишь после этого можно было присту­пить к настоящему анализу.

Вы видите, что я в данном случае вовсе не стремилась вызвать у ребенка осознание болезни, которое в дальней­шем пришло само собой совсем иным путем. Здесь зада­ча заключалась лишь в создании связи, которая должна была быть достаточно прочной для того, чтобы можно было осуществить дальнейший анализ. Однако, я боюсь, что после этого подробного описа­ния у вас создалось такое впечатление, будто вся суть зак­лючается именно в этой связи. Я постараюсь рассеять это впечатление с помощью других примеров, занимающих среднее положение между приведенными здесь крайни­ми случаями. Мне было предложено подвергнуть анализу другого де­сятилетнего мальчика, у которого в последнее время раз­вился крайне неприятный и беспокойный для окружаю­щих симптом: бурные припадки ярости и злости, наступав­шие у него без видимого внешнего повода. Они казались тем более странными, что ребенок был вообще затормо­женным и боязливым. В данном случае я легко завоева­ла его доверие, так как он знал меня раньше. Точно так­же решение подвергнуться анализу вполне совпадало с его собственными намерениями, так как его младшая сестра была уже моей пациенткой, и ревность к тем преимуще­ствам, которые она очевидно извлекала из своего положе­ния в семье, стимулировала и его желания. Несмотря на это, я не могла найти настоящей исходной точки для ана­лиза. Объяснить это было нетрудно. Хотя он частично сознавал свои страхи, как болезненное состояние, и хотел избавиться от них и от своих задержек, однако, с его глав­ным симптомом, с припадками ярости, дело обстояло как раз наоборот. Он несомненно гордился ими, рассматривал их, как нечто отличающее его от других, хотя бы даже в неблагоприятном для него смысле, и ему были приятны заботы родителей, вызванные его состоянием. Таким об­разом, он свыкся с этим симптомом и, вероятно, вел бы в то время борьбу за сохранение его, если бы была сделана попытка уничтожить его с помощью анализа. Я воспользовалась тут несколько скрытным и не совсем честным приемом. Я решила поссорить его с этой частью его суще­ства. Я заставляла его описывать мне свои припадки каж­дый раз, когда они имели место, и притворялась крайне озабоченной и огорченной.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста(не более 20 слов) и нажмите Ctrl+Enter

(Visited 35 times, 1 visits today)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.