Часть 1. Заметки о некоторых шизоидных механизмах. Мелани Кляйн

  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Часть 1. Заметки о некоторых шизоидных механизмах.
Мелани Кляйн.

Введение

Данная статья посвящена освещению значения ранних параноидных и шизоидных тревог и механизмов. Я много размышляла над этим в течении ряда лет, еще до формулирования моих взглядов относительно депрессивных процессов в младенчестве. Однако в процессе разработки моей концепции инфантильной депрессивной позиции в фокус моего внимания вновь попали проблемы предшествующей фазы. Сейчас я хочу сформулировать те гипотезы относительно ранних тревог и механизмов, к которым я пришла в результате моих размышлений.[1]

Гипотезы, которые я собираюсь выдвинуть, связаны с самыми ранними стадиями развития и извлечены из анализа как взрослых, так и детей, причем некоторые из них гипотез, похоже, совпадают с наблюдениями из психиатрической практики. Придание моим утверждениям законной силы требует накопления детального материала случаев, для которого в рамках данной статьи, к сожалению, недостаточно места, но я надеюсь исправить этот пробел в последующих работах.
Для начала было бы полезно коротко суммировать выдвинутые мною ранее заключения относительно ранних фаз развития.[2]

В раннем младенчестве возникают тревоги психотического ряда, которые вынуждают эго развивать специфические защитные механизмы. Помимо этого, именно в этом периоде обнаруживаются точки фиксаций всех психотических состояний. Эта гипотеза привела некоторых людей к мнению, что всех младенцев я рассматриваю как психотиков; этому неверному пониманию я уже уделила достаточно внимания в других работах. Психотические тревоги, механизмы и эго-защиты младенчества оказывают глубокое влияние на развитие во всех его аспектах, включая развитие эго, супер-эго и объектных отношений.

Я часто выражала мою точку зрения, что объектные отношения существуют с самого начала жизни, причем первым объектом ребенка является материнская грудь, которая становится для ребенка расщепленной на хорошую (удовлетворяющую) грудь и плохую (фрустрирующую) грудь, что, в свою очередь, приводит к разделению любви и ненависти. Мною выдвигалось предположение, что отношения с первичным объектом предполагает его интроекцию и проекцию; следовательно, объектные отношения с самого начала жизни формируются благодаря взаимодействию между интроекцией и проекцией, между внутренними и внешними объектами и ситуациями. Эти процессы принимают участие в построении эго и супер-эго и подготавливают основу для начала эдипового комплекса во второй половине первого года.

Сначала деструктивные импульсы обращены на объект и выражаются посредством фантазий орально-садистических атак на грудь матери, которые вскоре преобразуются в нападки на все ее тело — всеми возможными садистическими средствами. Страхи преследования (persecutory fears), возникающие из орально-садистических импульсов младенца лишить тело матери хорошего содержания и из анально-садистических импульсов вложить в нее свои экскременты (включая желание войти в ее тело, чтобы контролировать ее изнутри) имеют огромное значение для возникновения паранойи и шизофрении.

Я перечислила типичные защиты раннего эго, такие как расщепления объекта и импульсов, идеализация, отрицание внутренней и внешней реальности и подавление (stifling) эмоций. Я также перечислила различные варианты содержаний тревоги, в том числе страх быть отравленным и сожранным. Большая часть этих явлений — превалирующих в первые месяцы жизни — позднее обнаруживается в симптоматической картине шизофрении.

Этот ранний период (впервые описанный как "фаза преследования"), предшествующий депрессивной позиции, был позже назван "параноидной позицией"[3]. Если страхи преследования слишком сильны и по этой причине (помимо других) параноидная позиция не может быть проработана младенцем, то и проработка депрессивной позиции, в свою очередь, будет затруднена. Такая неудача может привести к регрессивному усилению страхов преследования и укреплению точек фиксации психозов (шизофрения). Другим следствием серьезных трудностей в период депрессивной позиции может быть маниакально-депрессивные расстройства в последующей жизни. Я также пришла к выводу, что в менее серьезных нарушениях развития те же самые факторы существенно влияют на выбор невроза.

Хотя я предполагала, что исход депрессивной позиции зависит от успешного прохождения предшествующей фазы я, тем не менее, центральную роль в раннем развитии ребенка приписывала именно депрессивной позиции. Ведь интроекция целостного объекта фундаментально изменяет объектное отношение младенца. Синтез любимых и ненавистных аспектов целостного объекта приводит к переживаниям горевания и вины, предполагающим жизненно важные продвижения в эмоциональной и интеллектуальной жизни младенца. Это также важнейшая точка выбора — невроза или психоза. Всех этих выводов я все еще твердо придерживаюсь.
Некоторые заметки по поводу недавних статей Фейрберна

В ряде недавних статей[4] Фейрберн уделил существенное внимание обсуждаемой в данной работе теме. Поэтому мне кажется полезным коснуться некоторых существенных точек сходства и расхождения в наших взглядах. Можно увидеть, что некоторые из рассуждений Фейрберна сходны с идеями, представленными в этой статье, в то время как другие выводы — фундаментально отличны. Подход Фейрберна рассматривает проблему с точки зрения развития эго в отношениях с объектами, в то время как меня прежде всего интересуют тревоги и их превратности. Он назвал самую раннюю фазу "шизоидной позицией" и считает, что шизоидная позиция участвует в нормальном развитии и, в то же время, является основой шизоидных и шизофренических расстройств во взрослом возрасте. Я согласна с этим утверждением и считаю его описание шизоидных явлений в процессе развития значимым и многое объясняющим в нашем понимании шизоидного поведения и шизофрении. Я также считаю, что мнение Фейрберна о существенно большем распространении группы шизоидных и шизофренических расстройств достаточно корректно и ценно; а его акцентирование связи между истерией и шизофренией заслуживает особого внимания. Его термин "шизоидная позиция" был бы приемлем, если бы покрывал как страх преследования, так и шизоидные механизмы.
Прежде всего я фундаментально не согласна с его пересмотром теории ментальной структуры и инстинктов. Я также не согласно с его взглядом, что в процессе развития объектных отношений и эго интернализации вначале подвергается лишь плохой объект — эта позиция закладывает существенные различия в наших взглядах. Поскольку я придерживаюсь мнения, что интроецированная хорошая грудь формирует важную (vital) часть эго, с самого начала оказывая фундаментальное влияние на процесс развития эго и на структуру эго и объектных отношений. Я также не согласна с позицией Фейрберна, что "важнейшая проблема шизоидного индивида состоит в том, как любить не разрушая своей любовью", в то время как "важнейшая проблема депрессивного индивида заключается в задаче любить другого не разрушая его своей ненавистью".[5] Такой вывод не только отвергает концепцию первичных инстинктов Фрейда, но и недооценивает роль агрессии и ненависти в самом начале жизни. Вследствие этого он упускает значение ранних тревог и конфликтов и их динамическое воздействие на развитие.

Определенные проблемы раннего эго.

В последующей дискуссии особое внимание будет уделено лишь одному аспекту развития эго, причем я преднамеренно не буду пытаться делать связи с проблемами развития эго в целом. Здесь я также не буду касаться взаимоотношений эго с ид и супер-эго.
Итак, далее мы немного узнаем о структуре раннего эго. Недавно сделанные предположения по данному вопросу меня не убеждают: прежде всего я имею в виду концепцию ядерного эго Гловера и теорию центрального эго и двух дополнительных эго Фейрберна. На мой взгляд более полезным является акцентирование Винникотом неинтегрированности (unintegration) раннего эго.[6] Я также считаю, что раннему Эго недостает слитности (cohesion) и, что тенденция к интеграции чередуются с тенденцией к дезинтеграции, — распаду на части. Такие колебания составляют существенную особенность первых месяцев жизни.[7]

Всем нам приятно предполагать, что некоторые из известных нам функций эго присутствуют с самого начала. Одной из таких функций, имеющей важное значение, является обращение с тревогой. Я считаю, что тревога возникает под действием в организме инстинкта смерти, которые переживается как страх уничтожения (смерти) и принимает форму страха преследования. Страх деструктивного импульса, по-видимому, тут же прикрепляется к объекту — или точнее переживается как страх неконтролируемого всесильного объекта. К другим важнейшим источникам первичной тревоги относятся травма рождения (тревога сепарации) и фрустрации телесных потребностей. Эти переживания с самого начала ощущаются как вызванные объектами. Несмотря на то, что эти объекты переживаются как внешние, через интроекцию они становятся внутренними преследователями и таким образом подкрепляют страх внутреннего деструктивного импульса.
Жизненно важная потребность совладания с тревогой вынуждает раннее эго развивать фундаментальные механизмы и защиты. Деструктивный импульс частично проецируется вовне (отклонение инстинкта смерти) и, по-видимому, прикрепляется к первому внешнему объекту — материнской груди. Фрейд подчеркивал, что оставшаяся часть деструктивного импульса до некоторой степени сдерживается либидо внутри организма. Тем не менее эти механизмы полностью не справляются с данной целью и поэтому тревога разрушения внутренними импульсами сохраняется. Под давлением этой угрозы недостаточно слитное эго имеет тенденцию к распаду на части.[8] Такое распадение на части, по-видимому, лежит в основании состояний дезинтеграции шизофреников.

Возникает вопрос, действуют ли механизмы расщепления внутри эго с самой ранней фазы? Мы предполагает, что поскольку раннее эго расщепляет объект и свое отношение к нему, расщеплению подвергается и само эго. В любом случае в результате расщепления происходит рассеивание (dispersal) деструктивного импульса, переживаемого как источник опасности. Я считаю, что первичная тревога, связанная со страхом уничтожения внутренней деструктивной силой и специфическая реакция распада на части или расщепления эго чрезвычайно важны во всех шизофренических процессах.

Процессы расщепления в отношении с объектом

Спроецированный вовне деструктивный импульс первоначально переживается как оральная агрессия. Я считаю, что орально-садистические импульсы по отношению к груди матери действуют с самого начала жизни, а с прорезыванием зубов в полную силу вступают канибалистические импульсы — фактор, выделенный Абрахамом.

В состояниях фрустрации и тревоги орально-садистические и канибалистические желания усиливаются и младенец чувствует, что он имеет дело с распавшимся на куски соском или грудью. Следовательно, помимо разделения на хорошую и плохую грудь в фантазии младенца, фрустрирующая грудь — атакующая в орально-садистической фантазии — переживается распавшейся на куски; а удовлетворяющая грудь, под влиянием либидо сосания (sucking libido) переживается целостной. Этот самый первый хороший объект действует как основная точка в эго, которая способствуя его связности и интеграции противодействует процессам расщепления и рассеивания (dispersal) и осуществляет решающую роль в построении эго.[9] Однако, переживание младенцем наличия внутри себя хорошей и целостной груди может быть подорвано фрустрацией и тревогой. В результате этого сохранение разделения между хорошей и плохой грудью может быть затруднено; младенец может чувствовать, что хорошая грудь тоже фрагментирована на части.
Я считаю, что эго не способно на расщепление объекта — внутреннего и внешнего — без соответствующего, происходящего внутри самого эго расщепления. Следовательно, фантазии и переживания относительно состояния внутреннего объекта оказываются жизненно важными для формировании структуры эго. Чем сильнее в процессе инкорпорации объекта превалирует садизм, тем вероятнее объект будет переживаться фрагментированным на куски. Интернализация же этих объектных фрагментов будет переживаться эго как угроза расщепления.

Описываемые здесь процессы тесно связаны с фантазийной жизнью младенца. Тревоги, стимулирующие механизм расщепления, также относятся к сфере фантазии. Именно в фантазии младенец расщепляет объект и Я (self), однако влияние этой фантазии весьма реально, поскольку фактически приводит к переживаниям и отношениям (а позднее и к мыслительным процессам) изоляции (being cut off) друг от друга.[10]

Связь расщепления с проекцией и интроекцией

До сих пор я рассматривала механизм расщепления как один из самых ранних эго-механизмов и защит от тревоги. Интроекция и проекция также с самого начала используются на службе этой первичной цели эго. Проекция, как ее описал Фрейд, вытекает из отклонения инстинкта смерти вовне, что, на мой взгляд, помогает эго преодолеть тревогу посредством проекции угрозы и плохости. Интроекция хорошего объекта также широко используется эго для защиты от тревоги.
Некоторые другие механизмы тесно связаны с проекцией и интроекцией. В данный момент я особенно заинтересована связями между расщеплением, идеализацией и отрицанием. Относительно расщепления объекта мы должны помнить о том, что в состояниях удовлетворения чувства любви направлены на удовлетворяющую грудь, а в состояниях фрустрации ненависть и тревога преследования направлены на фрустрирующую грудь. Идеализация тесно связана с расщеплением объекта, так как преувеличение хороших аспектов груди действует на службе защиты от страха преследующей груди. Таким образом поскольку идеализация является следствием страха преследования, а также порождением силы инстинктивных желаний, нацеленных на неограниченное удовлетворение, создается картина неисчерпаемой и всегда обильной груди — идеальной груди.
Пример такого расхождения мы находим в инфантильном галлюцинаторном удовлетворении. Основные процессы, действующие в идеализации, также действуют и в галлюцинаторном удовлетворении, а именно, — расщепление объекта и отрицание фрустрации и преследования. Фрустрирующий и преследующий объект удерживается на значительном расстоянии от идеализированного объекта. Однако, происходит не только отделение плохого объекта от хорошего, но и отрицание самого его существования: полностью отрицается ситуация фрустрации и связанные с ней плохие чувства (боль). Отрицание психической реальности становится возможным лишь благодаря сильным переживаниям всемогущества — важнейшая характеристика ранней ментальности. Всемогущее отрицание существования плохого объекта и болезненной ситуации бессознательно приравнивается уничтожению деструктивным импульсом. Однако отрицается или уничтожается не только ситуация или объект; от этого страдает и объектное отношение, следовательно также отрицается или уничтожается та часть эго, из которой проистекают чувства к объекту.

Таким образом в галлюцинаторном удовлетворении имеют место два взаимосвязанных процесса: всемогущий вызов в воображении идеального объекта или ситуации и настолько же всемогущее уничтожение плохого преследующего объекта и болезненной ситуации. Эти процессы основаны на расщеплении и объекта, и эго.

Мимоходом упомяну, что на этой ранней стадии расщепление, отрицание и всемогущество играют роль, сходную с вытеснением на последующей стадии развития эго. Рассматривая значение процессов отрицания и всемогущества на этой ранней фазе, характеризующейся страхом преследования и шизоидными механизмами, можно вспомнить иллюзии грандиозности и преследования при шизофрении.

Итак, рассматривая страх преследования я выделяю оральный элемент. Однако, хотя оральное либидо занимает лидирующее положение, либидозные и агрессивные импульсы и фантазии из других источников также вступают в силу, что приводит к соединению оральных, уретральных и анальных желаний — как либидозных, так и агрессивных. Сходным образом атаки на материнскую грудь перерастают в атаки на ее тело, которое переживается как расширение груди еще даже до формирования целостного представления матери. Нападки на мать в сфере фантазии следуют двум основным линиям. Во-первых, оральный импульс высосать, откусить, вычерпать и лишить мать хорошего содержания ее тела. (Я еще коснусь влияния этих импульсов на развитие объектных отношений в связи с интроекцией). Вторая линия нападок проистекает из анальных и уретральных импульсов и подразумевает перемещение опасных веществ (экскрементов) из себя внутрь матери. Наряду с этими вредными экскрементами, с ненавистью изгоняемыми в мать, или точнее говоря внутрь нее, также проецируются отщепленные части эго.[11] Эти экскременты и плохие части себя подразумевают не только нанесение вреда объекту, но также установление контроля над ним и обладание им. До тех пор, пока мать удерживает эти плохие части, она переживается не как независимый индивид, а как плохое Я.
Основная часть ненависти теперь направляется на мать. Это приводит в особой форме идентификации — прототипу агрессивного объектного отношения. Для этих процессов я предлагая использовать термин "проективная идентификация".[12] Когда проекция в основном вытекает из импульса младенца причинить вред матери или контролировать ее, он переживает ее как преследователя. В психотических состояниях эта идентификация объекта с ненавистными частями себя существенно увеличивает интенсивность ненависти, направленной на других людей. Озабоченность эго чрезмерным расщеплением и изгнанием собственных частей во внешний мир существенно ослабляет его, так как агрессивный компонент чувств и личности тесно связан в ментальной сфере с властью, силой, потенцией, знанием и многими другими желаемыми качествами.

Однако проецируются и изгоняются не только плохие части себя, но и хорошие. Так экскременты могут иметь значение подарка. Проецируемые внутрь другой личности части себя, как и экскременты, могут представлять хорошее — любимые части себя. И вновь, основанная на этом типе проекции идентификация оказывает существенное влияние на объектные отношения. Проекция хороших чувств и хороших частей себя внутрь матери имеет важнейшую роль для способности младенца развивать хорошие объектные отношения и интегрировать собственное эго. Однако, если этот проективный процесс чрезмерен он приводит к переживаниям потери хороших внутренних частей, а мать становится эго-идеалом; этот процесс также приводит к ослаблению эго. Вскоре такие процессы расширяются и на других людей[13], в результате чего может возникнуть сильная зависимость от этих внешних объектов, представляющих хорошие части себя. Другое следствие этих процессов — страх потери способности любить, поскольку возникает чувство, что объект любви любится как представитель части себя.

Таким образом процессы расщепления частей себя и проецирования их в объекты имеют важнейшее значение для нормального развития, а также для аномальных объектных отношений.
Влияние интроекции на объектные отношения столь же важно. Интроекция хорошего объекта, прежде всего материнской груди, является предварительным условием нормального развития. Я уже описала роль интроекции в формировании основной точки в эго, а также в поддержании связности эго. Характерной особенностью раннего отношения с объектом — внешним или внутренним — является тенденция к его идеализации. В состояниях фрустрации и сильной тревоги младенец устремляется к своему внутреннему идеализированному объекту как средству спасения от преследующих объектов. Этот механизм может привести к серьезным нарушениям: когда страх преследования слишком велик бегство к идеализированному объекту приобретает крайние формы, что существенно затрудняет развитие эго и нарушает объектные отношения. В результате этого эго может стать абсолютно подчиненным и зависимым от внутреннего объекта — лишь его оболочкой. Не ассимилированный идеализированный объект вызывает чувство, что эго не имеет собственной жизни и собственной ценности.[14] Я считаю, что бегство к не ассимилированным идеализированным объектам делает необходимым дальнейшие процессы расщепления в эго. В то время как некоторые части эго пытаются соединиться с идеальным объектом, другие его части вступают в борьбу с внутренними преследователями.

Различного рода расщепления эго и внутренних объектов приводит к чувству, что эго разбито на куски. Это чувство достигает состояния дезинтеграции. В процессе нормального развития состояния дезинтеграции, которые переживаются младенцем, имеют переходный характер. Наряду с другими факторами имеет место удовлетворение внешним хорошим объектом[15], помогающее преодолеть эти шизоидные состояния. Способность младенца преодолевать временные шизоидные состояния согласуется с эластичностью и гибкостью инфантильной психики. Если состояния расщепления, а следовательно и дезинтеграции происходят слишком часто, продолжаются достаточно долго и эго не способно их преодолеть, тогда они, на мой взгляд, должны рассматриваться как свидетельство шизофренического расстройства у младенца, причем некоторые признаки такого расстройства можно увидеть с самых первых месяцев жизни. У взрослых пациентов состояния дезинтеграции и шизофренической диссоциации выглядит как регрессия к этим инфантильным состояниям дезинтеграции.[16]

Исходя из моего опыта можно сделать заключение, что чрезмерные страхи преследования и шизоидные механизмы могут оказать пагубное влияние на интеллектуальное развитие на ранних стадиях развития. Следовательно, определенные формы ментального дефицита можно рассматривать как относящиеся к группе шизофрений. Следовательно, при рассмотрении умственной отсталости у детей любого возраста следует помнить о возможности шизофренического расстройства в раннем младенчестве.

До сих пор я описывала влияние чрезмерной интроекции и проекции на объектные отношения. Здесь я не пыталась детально исследовать различные факторы, способствующие доминированию: в одних случаях, — интроективных процессов, в других — проективных процессов. Применительно к нормальной личности можно сказать, что курс развития эго и объектных отношений зависит от достижения уровня оптимального баланса между интроекцией и проекцией на ранних стадиях развития, что, в свою очередь, влияет на интеграцию эго и ассимиляцию внутренних объектов. Даже если баланс нарушен и один из процессов, или сразу оба, чрезмерны, существует некоторое взаимодействие между интроекцией и проекцией. Так, например, проекции преобладающе враждебного внутреннего мира под влиянием страха преследования приводит к интроекции — вбиранию обратно — враждебного внешнего мира; и vice versa интроекция искаженного и враждебного внешнего мира усиливает проекцию враждебного внутреннего мира.

Другой аспект проективных процессов касается вхождения внутрь объекта и его контроль посредством собственных частей. Как следствие, интроекция может переживаться как мощное проникновение извне во внутрь, — как кара за насильственную проекцию. Это может привести к страху, что не только тело, но и разум враждебно контролируется другими людьми. В результате этого возможны серьезные нарушения в интроецировании хороших объектов — нарушение, которое затрудняет развитие всех эго-функций, а также сексуальное развитие и может привести к чрезмерному уходу во внутренний мир. Такой уход, однако, вызван не только страхом интроецирования угрожающего внешнего мира, но и страхом внутренних преследователей и последующим бегством к внутреннему идеализированному объекту.

Я указывала на ослабление эго в результате чрезмерного расщепления и проективной идентификации. Такое ослабленное эго также неспособно ассимилировать свои внутренние объекты, что приводит к переживанию контроля с их стороны. Кроме того, ослабленное эго неспособно вобрать в себя те части, которые проецировались во внешний мир. Эти самые разные нарушения во взаимодействии между проекцией и интроекцией, подразумевающие чрезмерное расщепление эго, оказывают пагубное влияние на отношения с внутренним и внешним миром и лежат в основании некоторых форм шизофрении.

Проективная идентификация является основой многих тревожных ситуаций. Фантазия вхождения в объект приводит к тревогам, связанным с теми опасностями, которые исходят изнутри объекта. Так например, импульсы контролировать объект изнутри вызывают страх контроля и преследования внутри объекта. Интроекция и ре-интроекция подвергающегося проникновению объекта усиливает переживания субъектом внутреннего преследования, поскольку ре-интроецированный объект переживается содержащим угрожающие аспекты Я. Скопление тревог такого рода, связанных с целым рядом внешних и внутренних ситуаций преследования является основным элементом паранойи.[17]

Ранее я описала[18] фантазии младенца о нападении и садистическом проникновении в материнское тело, приводящие к различным тревожным ситуациям (особенно страх стать заключенным и быть преследуемым внутри нее) — по своей сути параноидным. Я также продемонстрировала, что страх стать заключенным (особенно страх быть атакованным из-за обладания пенисом) внутри матери — это важнейший фактор в последующих нарушениях мужской потенции (импотенция), а также лежит в основании клаустрофобии.[19]

Шизоидные объектные отношения

Давайте теперь суммируем некоторые нарушения объектных отношений, которые мы находим в шизоидных личностях, Прежде всего это насильственное расщепление Я и чрезмерная проекция, которая приводит к тому, что личность, на которую этот процесс направлен, переживается как преследователь. Поскольку отщепленная и спроецированная деструктивная и ненавистная часть себя переживается как угроза любимому объекту и, следовательно, приводит к чувству вины, этот процесс проекции в некоторой степени также подразумевает отклонение (deflection) вины на другого человека. Однако чувство вины не исчезает; будучи спроецированным оно переживается как бессознательная ответственность за людей, которые стали представителями собственной агрессивной части.

Другим типичным свойством шизоидных объектных отношений является их нарциссическая природа, которая проистекает из инфантильных проективных и интроективных процессов. Как я уже утверждала ранее, когда эго-идеал проецируется в другую личность, эта личность начинает вызывать исключительно любовь и восхищение, поскольку содержит собственные хорошие части. Сходным образом, отношение к другой личности на основе проецирования собственных плохих частей имеет нарциссический характер, так как в этом случае объект также представляет часть себя. Оба эти типа нарциссического отношения зачастую характеризуются обсессивными свойствами. Как мы знаем импульс контролировать других людей является существенным элементом обсессивного невроза. Потребность контролировать других до некоторой степени может быть объяснена отклоненным побуждением контролировать части себя. Когда собственные части чрезмерно проецируются в другую личность, они могут контролироваться посредством осуществления контроля над этой личностью. Таким образом, один из источников обсессивных механизмов может быть найден в специфической идентификации, основанной на инфантильных проективных механизмах. Эта связь может также пролить свет на обсессивный элемент, так часто выступающий в тенденции к возмещению (reparation). Поскольку объект является не только объектом, относительно которого переживается чувство вины, но и частями себя, которые субъект пытается восстановить и исправить.
Все эти факторы могут привести к навязчивой связи с определенными объектами или — в другом варианте — к избеганию людей для того, чтобы предотвратить деструктивное вторжение и угрозу последующего возмездия. Страх такого рода опасностей может проявиться в различных негативных установках (attitudes) в объектных отношениях. Так например, один мой пациент рассказал мне, что ему не нравятся люди, которые слишком сильно подвергаются его влиянию, потому что они становятся слишком похожими на него и он теряет к ним интерес.

Другой характерной особенностью шизоидных объектных отношений является искусственность и недостаток спонтанности. Бок о бок с этим идет серьезное нарушение переживания себя или, иначе говоря, нарушение отношения к себе. Это отношение также производит впечатление искусственности. Другим словами психическая реальность и отношение к внешней реальности нарушены в равной мере.

Проекция отщепленных частей в другую личность существенным образом влияет на объектные отношения, эмоциональную жизнь и личность в целом. Чтобы проиллюстрировать это утверждение я выбрала в качестве примера два универсальных взаимосвязанных явления: чувство одиночества и страх расставания. Мы знаем, что один источник депрессивных чувств, сопровождающий расставание с людьми, может быть найден в страхе разрушения объекта собственными агрессивными импульсами, направленными на него. Точнее говоря именно расщепление и проективные процессы лежат в основании этого страха. Если агрессивные элементы отношения к объекту, вызванные фрустрацией расставания, преобладают, индивид чувствует, что отщепленные компоненты собственного Я, спроецированные в объект, контролируют этот объект в агрессивной и деструктивной манере. В то же самое время внутренний объект переживается находящимся под той же самой угрозой разрушения, что и внешний объект, в котором, как ощущает индивид, оставлена часть себя. Результат этого — выраженное ослабление эго, чувство, что нет ничего, что бы придавало силы и соответствующее этому чувство одиночества. Поскольку данное описание применимо к невротическим индивидам, я думаю, что в некоторой степени это явление является общим для всех людей.

Вряд ли нужно аргументировать тот факт, что и некоторые другие свойство шизодных объектных отношений, которые я описала ранее, хотя бы в малой степени могут быть найдены у нормальных людей, например, стыд, отсутствие спонтанности и, с другой стороны, — выраженный интерес к людям.

Сходным образом нормальные нарушения в мыслительных процессах связаны с параноидно-шизоидной позицией. Все мы время от времени подвержены кратковременным нарушениям логического мышления, которые приводят к отсутствию связей между мыслями и ассоциациями и расколу между теми или иными ситуациями; фактически в этих ситуациях эго временно расщеплено.

Продолжение Часть 2. Заметки о некоторых шизоидных механизмах. Мелани Кляйн

Перевод Ягнюка. К.В

Примечания

  • (Примечание к версии 1952 года) Эта статья впервые была прочитана 4 декабря 1946 года перед Британским психоаналитическим обществом, а затем опубликована в неизмененном виде, не считая нескольких несущественных изменений (а именно дополнения одного параграфа и нескольких примечаний).
  • 1.Еще до завершения этой статьи я обсудила ее основные аспекты с Паулой Хайманн, которой я крайне признательна за ее предложения в разработке и формулировании целого ряда представленных здесь концепций.
  • 2.В моих работах "Психоанализ детей" (1932) и "Вклад в психогенез маниакально-депрессивных состояний" (1935).
  • 3.Когда эта статья была впервые опубликована в 1946 году, я использовала термин "параноидная позиция" в качестве синонима "шизоидной позиции" Фейрберна. В процессе дальнейшего обдумывания я решила скомбинировать термин Фейрберна с моим и начиная с этой книги (Достижения в психоанализе, 1952, в которой эта статья была опубликована впервые) начала использовать выражение "параноидно-шизодная позиция".
  • 4."Пересмотр психопатологии психозов и неврозов", "Рассмотрение эндопсихической структуры в терминах объектных отношений" и "Объектные отношения и динамическая структура".
  • 5."Пересмотр психопатологии" (1941).
  • 6."Примитивное эмоциональное развитие" (1945). В этой статье Винникот также описывает патологический исход состояний неинтегированности, так, например, он приводит случай пациентки, которая не могла отделить себя от своей сестры-близнеца.
  • 7.Большая и меньшая слитность эго в начале постнатальной жизни следует рассматривать в связи с большей или меньшей способностью эго переносить тревогу, которая по моему убеждению ("Психоанализ детей") является конституциональным фактором.
  • 8.Ференци в "Заметках и фрагментах" (1930) высказал мнение, что по всей видимости любой живой организм реагирует фрагментацией на неприятные стимулы, что может быть проявлением инстинкта смерти. Возможно, что сложные механизмы (живых организмов) сохраняют свое существование посредством определенного влияния внешних условий. Отсутствие благоприятных условий приводит к распаду организма на части.
  • 9.Винникот рассматривал тот же процесс с другой точки зрения: он описал каким образом интеграция и адаптация к реальности зависит от переживания младенцем любви и заботы.
  • 10.В обсуждении после чтения этой статьи доктор Скотт указал на другой аспект расщепления. Он подчеркнул важность срывов в непрерывности переживаний, которые подразумевают скорее расщепление во времени, чем в пространстве. В качестве примера он предложил смену состояний сна и пробуждения. Я полностью согласна с этой точкой зрения.
  • 11.Описание таких примитивных процессов весьма затруднительно, поскольку эти фантазии относятся к тому времени, когда ребенок еще не начал думать словами. В связи с этим я использую выражение "проецировать внутрь другой личности", чтобы единственно возможным способом передать тот бессознательный процесс, который я пытаюсь описать.
  • 12.Эванс, в короткой, неопубликованной коммуникации (читайте Британское психоаналитическое общество, январь, 1946) привела несколько случаев со следующими явлениями: отсутствие ощущения реальности и переживание, в котором части личности проникают в тело матери для того, чтобы обкрасть и контролировать ее. Эванс связывает эти процессы с самой примитивной стадией развития.
  • 13.В своей неопубликованной статье, прочитанной перед Британским психоаналитическим обществом несколько лет назад, Скотт описал три взаимосвязанные особенности одной пациентки — больной шизофренией: серьезное нарушение ощущения реальности, чувство, что мир вокруг нее — это кладбище и механизмы вложения всех хороших частей себя в другую личность — Грету Гарбо.
  • 14.Смотри "Вклад в проблему сублимации и ее отношения к процессам интернализации" (1942), в которой Паула Хайманн описала состояние, в котором внутренние объекты действуют как чужеродные части, проникшие в Я. Это более очевидно относительно плохих объектов, однако, также верно и для хороших объектов, если эго компульсивно подчиняется их сохранению. Когда эго чрезмерно обслуживает свои хорошие внутренние объекты они переживаются как источник угрозы Я и начинают оказывать персекуторное влияние. Паула Хайманн предложила концепцию ассимиляции внутренних объектов и специфическим образом применила ее к сублимации. Касательно развития эго она заметила, что такая ассимиляция имеет существенное значение для успешного овладения эго-функциями и для достижения независимости.
  • 15.В этом свете материнская любовь и понимание младенца может быть рассмотрена как надежная опора в преодолении состояний дезинтеграции и тревог психотического характера.
  • 16.Розенфельд в своей работе "Анализ шизофренических состояний с деперсонализацией" (1947) представил материал случая, чтобы проиллюстрировать как механизмы расщепления и проективной идентификации ответственны за шизофреническое состояние и деперсонализацию. В его статье "Заметки о психопатологии спутанных состояний (confusional states) при хронической шизофрении" (1950) он также указывал на то, что спутанные состояния появляются, когда субъект теряет способность дифференцировать хорошие и плохие объекты, агрессивные и либидозные импульсы и так далее. Он утверждал, что в подобных спутанных состояниях в целях защиты зачастую усиливаются механизмы расщепления.
  • 17.Розенфельд в "Анализе шизофренических состояний с деперсонализацией" и "Заметках о связи мужской гомосексуальности с паранойей" (1949) обсуждал клиническое значение этих параноидных тревог, связанных с проективной идентификацией у психотических пациентов. В двух, описанных им случаях, пациентами руководил страх, что аналитик попытается проникнуть в них. Анализ этих страхов в ситуации переноса привел к улучшению. Розенфельд связывает проективную идентификацию (и соответствующий страх преследования) с женской сексуальной фригидностью — с одной стороны, и частой комбинацией гомосексуальности и паранойи у мужчин — с другой.
  • 18."Психоанализ детей", глава 8..
  • 19.Джоан Ривьере (Joan Riviere), в своей неопубликованной статье "Параноидные отношения в повседневной жизни и в анализе" (прочитанной перед Британским психоаналитическим обществом в 1948 году), предложила клинический материал, в котором очевидным образом представлено действие проективной идентификации. Бессознательные фантазии проникновения целостного Я внутрь объекта (достигая контроля и обладания) через страх возмездия приводят к тревогам преследования, таким как клаустрофобия или распространенным фобиям грабителей, пауков и военного вторжения. Эти страхи связаны с бессознательными "катастрофическими" фантазиями быть расчлененным, лишенным внутренностей, разорванным на куски, тотальной внутренней дезинтеграции тела и личности и потери идентичности — страхи, которые являются разработкой страха уничтожения (смерти), усиливающими механизмы расщепления и процесс дезинтеграции эго (которые мы находим у психотиков).
(Visited 274 times, 1 visits today)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.