Использование кушетки для облегчения релаксации и выражения чувств. Х.Стерн

  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
My wife says I’m too clingy.

Глава из книги «Кушетка», Харольд Стерн

Некоторые аспекты психоаналитической теории представляют­ся параллельными принципам физиологического функционирова­ния. Например, сон — это не только жизненная психологическая не­обходимость, но и столь же важная физиологическая необходимость.. Сон — не только форма психической релаксации, но и физическая регрессия. Эти параллели имеют отношение к использованию ку­шетки, в том смысле, что кушетка усиливает как физический, так и психологический регресс при взаимодействии обоих. Физиологичес­кий регресс, видимо, способствует эмоциональному.

Покойный норвежский аналитик, Трюгве Братей (Trygve Braatoy, 1954), обращает внимание на физические аспекты лежачей позиции. Он считает, что релаксация на кушетке и разрыв с ежед­невными условностями помогает тому, чтобы «проявилась мудрость тела». Он полагает, что физиологические соображения очень важны. Братей обсуждает этот аспект кушетки очень подробно, как и так называемые психологические аспекты, и его взгляды заслуживают некоторого исследования, так как он один из немногих авторов, по­святивших значительное внимание использованию кушетки. Сле­дующие выдержки дают некоторое представление о его мыслях.

«Кушетка убирает ту часть жесткости позы или напряжения мышц пациента, которая в стоячей или сидячей позе необходима для преодоления силы тяжести. От этого он буквально становится более податливым и более отзывчивым к внушению аналитика. По­этому здесь есть свой риск. Этот риск, очевидно, непосредственно связан с тем. что кушетка является общим фактором гипнотического и психоаналитического лечения. Если, однако, терапевт не эксплуа­тирует эту возможность, но твердо придерживается неуклонной воп­рошающей установки, продолжает быть заинтересованным в инди­видуальности и спонтанности пациента, то релаксация на кушетке дает ему специфическую возможность наблюдать блокировку спон­танных /движений, вызванную переживаниями, внешними по отно­шению к аналитической ситуации (ibid; 119).

«По отношению к соматическому влиянию кушетки можно выс­казать следующие доводы; если пациент расслабился в позе лежа, так проще допустить урчание в кишках («пусть они говорят»). Это труднее в сидячей позиции и практически невозможно, если он сто­ит* (ibid; 154).

«Если мы согласны, что хронические невротики испытывали фун­даментальные и формирующие характер фрустрации в довербальном периоде, разумный технический вывод, что и наша техника должна включать невербальные подходы. Кушетка и есть такой невербаль­ный инструмент. Ее возможность делать позу более свободной — осво­бождает дыхание и с ним эмоции» (ibid; 236).

«На биологическом уровне сознание понимается как функция тела. В клинической работе открывается, что вытеснение, торможение (затруднение), защита и сопротивление подразумевают телесные напряжения» (ibid;117).

«Увидев это, аналитик увидит далее, что влияние установок и позиций пациента (постольку поскольку они определены ситуаци­ей) — неадекватное напряжение — существенно для понимания, как действует психоанализ. Он действует, меняя установку (позицию) пациента» (ibid; 117).

«Эта (психо)терапевтическая работа всегда была интегральной частью психоанализа. В классическом психоанализе с начала перво­го аналитического часа до конца последнего она идет с помощью ку­шетки» (ibid; 119).

Братей очень интересно уравнивает изменение установки и из­менение позиции, в смысле позы, с прямой (сидячей) на наклонную (лежачую). Он также относит конкретно к телу такие абстрактные аналитические понятия, как вытеснение, торможение (затруднение), защита и сопротивление и соотносит эти механизмы с телесными напряжениями. Вероятно, такие утверждения могут оспариваться, так как они нелегко демонстрируются. Тем не менее, отдых в посте­ли — веками известное лекарство от физического напряжения.

В лежачей позиции пульс человека, скорее всего, замедлится, мышцы тела расслабятся, дыхание станет реже, глубже и ровнее. Вместе со всем этим обычно наступает расслабление, которое спо­собствует всему процессу осознавания — пациент становится более чувствительным, чем обычно, к чувствам, мыслям и своим собствен­ным словам. Со временем это вносит вклад в развитие наблюдающе­го Эго. По мере этого процесса релаксации пациент все больше сам осознает свою цензуру и другие сдерживающие тенденции, а то, что было непроизвольным, склонно стать произвольным. Мой пациент однажды сказал: «Когда я вхожу, я обычно в панике. Ложась и рас­слабляясь, я могу разобраться во всяких вещах и увидеть их в перс­пективе. Я как-то успокаиваюсь и могу уйти с облегчением»».

У Братея чувствуется глубокое уважение к спонтанности паци­ента. Он считает, что пассивность аналитической ситуации, исполь­зующей кушетку, служит питанию и росту этой спонтанности. Он говорит (ibid; 108).

«Пассивность в аналитической ситуации (включая лежачую по­зицию пациента на кушетке, которого не тревожит игра лица ана­литика) несет в себе глубокое уважение к спонтанности нервного человека (его личности). Это уважение прозвучало как призывный сигнал, обращенный к психотерапии будущего, когда почтенный, средних лет венский врач Йозеф Брейер принял, что молодая де­вушка с истерией «полностью невнушаема» и по этой причине оста­вил внушение в форме утверждений или постулатов и изменил свой подход на дискуссию, основанную на том, что она говорила или изоб­ражала».

Смелость для вербальной спонтанности появляется с постепен­ным уменьшением страха перед действием, которое может привес­ти к неприятному результату. По мере того, как пациент на кушетке приучается превращать чувства, мысли и намерения в безопасные слова, а не в действия, постепенно материализуются большие возможности для творческого мышления. Спонтанность пациента, ви­димая как его доля терапевтической активности, и поддержка ана­литиком этой спонтанности вместе вносят вклад в излечение.

Поскольку Братей чутко относится к возможности, что черес­чур ревностный терапевт может начать настаивать на выполне­нии пациентом задач прежде, чем как следует поймет сложность ситуации, то он предупреждает (ibid; 117), что аналитик должен обратить пристальное внимание на физическое состояние пациен­та, чтобы оценить готовность пациента к выполнению задачи или к интерпретации.

Релаксация

Психоаналитическая теория отдает дань состоянию релаксации, которое вызывают аналитические рамки, установка аналитика и использование лежачей позиции. Релаксация — это состояние чувств, характеризующееся допущением фантазий и внешних ощу­щений, и относительной гармонией между Эго, Супер-Эго, Ид и внеш­ней реальностью. Это в целом приятное состояние, свободное от на­пряжения и отражающееся на мускулатуре, которая тоже расслаб­лена. Это не значит, что никуда не направляется никакого усилия, потому что человек, активно или пассивно, стремится чего-то дос­тичь. Однако активность протекает в свободной от конфликтов об­ласти Эго. Большой уровень катексиса, стремящийся к быстрой раз­рядке сексуальной или агрессивной энергии, и сильный контркатексис вряд ли совместимы с релаксацией. Хотя стремление к инстинк­тивной разрядке и несовместимо с релаксацией, Эго, тем не менее, должно быть способно связывать эту энергию, отсрочивать ее раз­рядку и управлять ею, соглашаясь на замену, когда необходимо, и выносить фрустрацию.

Способность расслабиться может быть очень действенным меха­низмом личности в целом. Относительная терпимость к фантазиям или их производным и снижение сильного контркатексиса суще­ственны для релаксации, по крайней мере, в начальной фазе боль­шинства видов деятельности. Секс и творческие усилия могут пост­радать, если вначале нет состояния расслабления.

Затрудненность расслабления может быть результатом высоко­го уровня тревоги, вины и давления окружающей среды или инстин­ктов. Неспособность расслабиться может быть симптомом любого психоневроза. Эта неспособность наиболее очевидна, когда нет осо­бых обязанностей или дел, которые необходимо выполнить. В целом, способность расслабиться, возможно, включает какую-то меру оп­тимизма на оральном либидинальном уровне, содержит в себе обе­щание какого-то удовлетворения в конце.

Хотя использование позы лежа призвано обеспечить оптималь­ные условия для релаксации, она может также позволить исследо­вать чувства, которые мешают состоянию релаксации.

Чувства вызываются стимулами внешнего или внутреннего про­исхождения. Образ внешнего мира формируется у индивида через восприятия сенсорных органов. Путем внутренней перцепции ин­дивид понимает, что он голоден, хочет пить, спать или устал. Хотя для него может быть и невозможно доказать существование внеш­него мира, он обычно может (если не сильно болен эмоционально) отличить восприятия органов чувств от мира фантазии.

Некоторые стимулы возможно контролировать или исключить произвольно (например, закрыть глаза). Однако в общем, осознание внешних и внутренних стимулов наступает автоматически. И по­скольку этот процесс происходит автоматически, иногда очень труд­но для Эго, даже при нормальных условиях, выяснить источник по­лученной информации, Осознания присутствия определенных ощу­щений, которые могут быть вызваны внутренними или внешними стимулами, часто сознательно избегают путем подавления. Подав­ление — механизм Эго, посредством которого осознание ощущения может быть произвольно исключено в результате принятого реше­ния. С другой стороны, вытеснение и отрицание — Эго-механизмы, посредством которых индивид избегает сознательного понимания определенных ощущений без сознательного решения об этом. По­давление, вытеснение или отрицание не служат исключению сти­мула; они только препятствуют тому, чтобы знание об ощущении, вызванном стимулом, стало сознательным.

Если подписаться под идеей, что чувства, как и мысли, важны для лечения, то из этого следует, что лежачая позиция обладает мно­гими преимуществами, так как она вызывает большую расслабленность у большинства людей и резко меняет эмоциональное состоя­ние. Когда мы работаем с расстройствами характера, которые, как известно, особенно трудно лечатся, затрудненные эмоции могут быть раскрыты не только по тому, как пациент говорит, но и по тому, как он физически предъявляет себя на кушетке. Вильгельм Райх (Wilhelm Reich, 1949) много занимался этой проблемой. Он считал, что физическая поза выражает эмоции, и что развязать эмоциональ­ные веревки можно, только высвободив физическое напряжение, заключенное в том, что он назвал телесной броней. Райх сделал сле­дующие наблюдения (ibid; 41):

«Торможение агрессии и психические латы идут рука об руку с повышенным тонусом, даже жесткостью мускулатуры. Пациенты с блокированным аффектом лежат на кушетке, жесткие как доска, без малейшего движения. Исключить такое мышечное напряжение трудно. Если дать пациенту расслабиться сознательно, мышечное напряжение сменится беспокойством. В иных случаях пациенты вы­полняют разные бессознательные движения, а когда их остановят, немедленно появляются тревожные ощущения».

Далее он усиливает сказанное (ibid; 343):

«Часто обнаруживается, что состояние мышечного напряжения до принятия решения о резком вытеснении отличается от состояния после принятия решения. Когда пациенты в резком сопротивлении, то есть, когда они пытаются не пустить идею или импульс в созна­ние, они часто чувствуют напряжение, скажем, в голове, ляжках или ягодицах. Преодолев сопротивление, они неожиданно расслабляют­ся. Один пациент в такой ситуации сказал: «Я словно получил сексу­альное удовлетворение»».

Райх пишет о связях между физическими и эмоциональными со­стояниями, прослеженных им и другими наблюдателями. Он иллюс­трирует, как с эмоциональным изменением наступает физическое. Но изначально пациент не знает о таких вещах, как сопротивление, и привыкнув к рутине повседневной жизни, сперва не осознает тес­ных связей между своими мыслями, чувствами и физическим состо­янием. Большинство аналитиков наблюдало сдвиг в сторону физи­ческой релаксации на кушетке, в виде более свободной позы, мед­ленного и более ровного дыхания, редких вздохов и образцов речи в сения были раскрыты, исследованы и разрешены. Большинство па­циентов не сразу субъективно осознают свое напряжение, но заме­чают его отсутствие по увеличившейся релаксации и вытекающе­му из нее комфорту. Постепенно связь между мыслями, чувствами, воспоминаниями и физическим состоянием распознается и стано­вится для многих людей новым инсайтом, который приобщается к другим сторонам их жизни к их великой выгоде. .

Выражение чувств

При том, что нестимулирующая аналитическая обстановка мало отвлекает внимание, у большинства людей развивается повышен­ная чувствительность к почти невоспринимаемым в иной обстанов­ке ощущениям. При хорошей аналитической технике они обучаются давать словесное выражение этим мимолетным мыслям и чувствам и сообщать о них. В мире, где придают чрезвычайную ценность опреде­ленным чувствам и почти презрительно отвергают другие, возвра­щение способности чувствовать все чувства можно рассматривать как один из критериев эмоционального здоровья (Stern, 1966).

Здоровое осознание уродуется, когда люди привязываются к тому, чтобы чувствовать только определенные вещи, вместо того, чтобы позволить себе чувствовать все и смотреть в лицо ситуа­ции, которая возникает в результате. Недостаток связи между ре­альностью ситуации человека и его телесными ощущениями час­то патологичен. Часть аналитической задачи — восстановить эти связи. Они восстанавливаются путем поощрения, с помощью сво­бодного вербального выражения, всего ряда чувств и мыслей, вклю­чая относящиеся к раннему детству.

«Достигнуть в психоаналитическом лечении способности к оп­тимальным свободным ассоциациям (и чувствам) означает вер­нуть то детское состояние, когда реальность была почти неотли­чима от фантазии и различия были обычно не относящимися   к делу» (Stern, 1966; 146).

Это означает позволить Эго вновь пережить определенные нарциссические состояния, по крайней мере, в предположительно бе­зопасных рамках аналитической ситуации, и затем вести его безо­пасной дорогой к зрелости. Большинство людей ложатся, когда хотят расслабиться, и анализ пользуется этой естественной склоннос­тью, позволяя вновь пережить и разрешить неразрешенные конф­ликты, в то же время не подвергая опасности защиты Эго.

Критический период во многих анализах — то время, когда ярость, которая так долго была сосредоточена на собственном Я, что влекло за собой депрессию и множество физических симптомов, меняет на­правление и изливается открыто, обычно на аналитика, как первый объект переноса. Эти первые попытки порой бывают неуверенны­ми, часто в форме сновидений, оговорок и других символов. С опас­кой пробуя лед, пациент может сперва послать вперед слабенькие вербальные зонды. Основная их задача — испытать аналитика. Спотниц (Spotnitz, 1969; 78) пишет:

«Неуклонная посещаемость и приверженность кушетке менее важны как таковые, чем соответствующие им вклады в вербальные сообщения. Очевидно, что время для говорения уменьшается, если пациент пропускает сессии или опаздывает. Использование кушет­ки позволяет ему сообщить все, что он думает, чувствует и вспоми­нает при относительной свободе от стимуляции со стороны внешней среды и своего тела. Он находится в наиболее благоприятном физи­ческом и психологическом состоянии для вербализации своих сию­минутных внутрипсихических переживаний, когда он лежит на ку­шетке в расслабленной позе, не скрещивая ноги и положив руки по обе стороны тела. Более того, фактором безопасности нельзя пре­небрегать, когда идет работа над препятствиями в разрядке фрустрационной агрессии, Практикующий получает предупреждение об опасности того, что пациент поведет себя деструктивно, когда мож­но видеть, как изменяется его положение на кушетке».

Примером этого служит пациент, который начал лечение в деп­рессии и очень растерянным. Он лежал на кушетке много месяцев, жалуясь и хныча. Постепенно на сессиях начались изменения. Его часы лечения стали характеризоваться долгими периодами молча­ния. Постепенно и с перебоями в его снах стало появляться, что кого-то бьют в драке, давят в автокатастрофе или убивают в сражении. Эти сновидения пугали его, и он просыпался среди ночи в панике. Осторожно, словно ступая на тонкий лед, он высказал свое недоволь­ство лечением, затем аналитиком. За этими первыми попытками сле­довали спокойные антракты. Лед явно был крепок. Затем разразилась буря обвинений. Прорвалось все возмущение, которое он долго сдерживал. Оно оставляло опустошение и глубокие вздохи, которые прежде не давала делать астма. Его желтоватые щеки пылали ру­мянцем битвы. Это был бунт одиночки на кушетке. Эта горизонталь­ная платформа оказалась очень адекватным полем битвы, лучшим, вероятно, чем было бы положение лицом к лицу. Если бы он глядел в лицо аналитику как зрителю, которого он мог воображать смотря­щим и реагирующим на представление, то это могло бы стать весь­ма затрудняющим фактором. Не видя аналитика, пациент может только вообразить его поведение и реакции. Если один человек по­вернут лицом к другому человеку как наблюдателю, то это вносит в картину дополнительный элемент реалистичной Эго-защиты от высвобождения агрессии.

В кабинете аналитика Эго-защиты проявляются в виде сопро­тивлений. Эго-защиты, которые в прошлом были призваны охра­нять и защищать ребенка, находят теперь выражение в сопротив­лениях, которые действуют замедляюще на лечение из-за убежде­ния пациента, что аналитик будет обращаться с ним, как и другие, провоцирующие или деструктивные люди обращались с ним в про­шлом. Например, пациенту нужно принять идею, что он может ле­жать на кушетке и говорить, и никакого вреда от этого не случится ни с ним, ни с аналитиком. Эта идея встречает значительное противо­действие, потому что в жизни многих людей не было такой изолиро­ванной активности, как просто разговор. Это трудно выполнить, по­тому что уже сама попытка исследовать эти опасения часто встреча­ет противодействие. Отчасти трудности связаны с фактом, что сами слова несут из детства волшебную способность вдохновлять или про­воцировать действие. Аналитик должен помочь отсоединить от слов эту магическую способность и вместо этого превратить их в горючее для концептуального мышления. Это важный шаг вперед, когда о же­ланиях и поведении можно говорить без страха, что они немедленно превратятся в действия, которые будут опасны или постыдны.

Мы все исполнители на арене жизни и давно научились бояться запретов, которые сперва высказываются, потом подразумеваются, а потом уже ожидаются: «Не делай так»; «Ты уже большой»; «Не веди себя, как маленькая плакса». За нашим нежеланием вести себя определенным образом стоит наш страх повести себя именно так и, в конце концов, наше желание так себя вести. Бесконечные часы репе­тиций ушли на то, чтобы усвоить, как надо себя вести. На кушетке пациенты скорее всего выразят страх: «Я боюсь, что, когда Вы узна­ете обо мне больше, я Вам не понравлюсь», а это ведет к «Я боюсь выразить мою неудовлетворенность Вами».

Эти страхи, которые могут быть спроецированы на аналитика, можно объяснить еще одним открытием Фрейда, бессознательным вынуждением повторять ранние паттерны. Эти повторения — благо и препятствие, когда проявляются в аналитических отношениях. Они проявляются в лечении в форме переноса. Они — благо, потому что изображают «здесь и сейчас» точный портрет тех сил, которые сфор­мировали характер пациента. Они являются препятствием в том смыс­ле, что их нелегко поколебать логикой, хотя они, чаще всего, отвечают на правильное эмоциональное вмешательство. В иных случаях они известны клинически как сопротивления. Нельзя адекватно рассуж­дать о психоаналитической теории, не понимая этих основных эле­ментов, сопротивления и переноса. Поскольку сопротивления и пе­ренос — основы психоанализа, их динамика существенно важна для правильного понимания роли кушетки. Эту роль, входящую в психо­аналитическую процедуру, мы обсудим в следующей главе.

 

 

 

 

 

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста(не более 20 слов) и нажмите Ctrl+Enter

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *